5 апреля в театральном центре «На Страстном» открылись гастроли «Коляда-театра» из Екатеринбурга. В рамках гастролей «Коляда-театр» покажет свои лучшие спектакли «Вишневый сад», «Ревизор», «Гамлет», «Безымянная звезда», «Трамвай «Желание», «Мойдодыр», «Женитьба». А 9 и 10 апреля «Коляда-театр» покажет спектакль «Трамвай «Желание» в рамках фестиваля «Золотая Маска».

Перед первым гастрольным спектаклем в Москве художественный руководитель «Коляда-театра», режиссер и драматург Николай Коляда ответил на вопросы столичных журналистов. «Частный театр в провинции: школа выживания», - так была обозначена тема пресс-конференции.

- Как всё-таки выживает ваш театр?

- Мы выживаем только за счет энтузиазма. В театре работает 62 человека, из них 32 артиста, остальные – студенты Театрального института. У нас нет возможности сниматься в сериалах или поехать куда-нибудь с антрепризным спектаклем. А два раза в месяц я должен выдать людям зарплату. А зарплата складывается из проданных билетов и моих гонораров. Я скажу честно: я получаю в месяц 200-300 тысяч рублей – спасибо театру «Современник», где идут мои пьесы. Вот и всё. Я мог бы купить себе дорогую машину, мог бы уехать в Майами. Но ничего этого нет. Есть квартира с ободранными обоями и восемь голодных кошек. Больше у меня ничего нет, все деньги уходят на театр. Я – спонсор этого театра. Но зато есть театр, и это великое счастье. Хотя в прошлом году к нашему театру было большое внимание Москвы - мы получили грант 340 тысяч рублей на постановку «Мойдодыра» от Союза театральных деятелей, 500 тысяч рублей мы получили от министерства культуры РФ на постановку «Вишневого сада» и миллион с небольшим на гастроли во Францию, откуда мы недавно вернулись. И все равно частному театру в провинции приходится тяжко. Все наши поездки и гастроли обязательно упираются в деньги. Если нас приглашают на какой-то фестиваль, обязательно нужны деньги, деньги, деньги… Нас пригласили в октябре на осенний парижский фестиваль, где мы должны сыграть девять спектаклей «Гамлет» в театре «Одеон» в центре Парижа. Есть приглашение, но нет денег – ни на дорогу, ни на провоз декораций. Я сейчас думаю только об этом, потому что надо писать письмо губернатору, письмо мэру города, еще куда-то писать, чтобы где-то найти этот миллион или полтора миллиона рублей. Будет очень печально, если мы откажемся от поездки в Париж.

- Как на маленький «Коляда-театр» смотрят коллеги-монстры – академические театры Екатеринбурга?

- Надо сказать, что наша актриса Ирина Ермолова работает в академическом Театре драмы, там у нее основное место работы, там она получает достаточно большую зарплату. Они там все получают большие зарплаты, а актеры моего театра получают 7-8 тысяч в месяц. При этом 10 человек снимают квартиры за 15-17 тысяч, театру приходится доплачивать. А академические актеры, как и студенты Театрального института не ходят в наш театр. Им просто запрещают ходить в «Коляда-театр», потому что это «грязь, чернуха, порнуха, наркоманы» и все такое прочее. А театр должен говорить только про светлое и чистое. Кстати, «Вишневый сад» идет и в академическом Театре драмы, и у нас, иногда даже по дням совпадает. Но там всё очень красиво, на сцене вишневые ветки и так далее. Пускай будет такой традиционный театр, кому-то это очень нравится. Места хватит всем. Но я терпеть этого не могу, мне от такого театра становится лихо. Я устал от вранья, от такого бутафорского театра. Я – старая театральная крыса, которая сожрала так много бутафории, что уже больше невозможно. Сказать, что у меня с академическими театрами хорошие отношения нельзя. У меня с ними плохие отношения. Директор Театра драмы заявил, что Ермолова с этим гадким, мерзким «Коляда-театром» ни на какую «Золотую Маску» не поедет. Пришлось звонить в министерство культуры Свердловской области, просить, чтобы директор отпустил Ермолову. Только так он ее отпустил. Точно так же он не отпускал ее на гастроли во Францию. Бог с ними, это их проблемы. Но мне обидно, что мастера запрещают студентам Театрального института ходить на наши спектакли. Просто запрещают. Приходит к нам студент и говорит: только вы не говорите моему мастеру, что я у вас был. А зимой наш театр закрыли пожарные. Представьте: основная часть труппы в Париже, гастроли идут с большим успехом, про нас пишет «Le Monde», нашего артиста Олега Ягодина сравнивают с молодым Барышниковым, всё прекрасно, и вдруг из Екатеринбурга весть: театр закрыли! Нарушены противопожарные предписания. Но это же деревянный дом, так что ни делай, все равно пожарным будет к чему придраться. Глупости всё это. Вот была пожарная инспекция, сейчас ждем налоговую инспекцию, потом еще кто-нибудь придет. Они просто приходят и не дают нам жить.

- Правда, что Екатеринбург – депрессивный, тяжелый, страшный, мрачный город?

- Я живу там всю жизнь. Ну какой он страшный? Мы там живем, ходим по этим улицам, нас кто-то любит, кто-то ненавидит. У нас всего помаленьку есть. Нам не скучно. И мы смотрим на всё, что происходит у вас в Москве с улыбкой. Потому что лицом к лицу лица не увидать, это правда. Многое из того, что у вас называется белым, у нас выглядит черным. И не просто черным, а темно-черным. А то, что вы называете черным, наоборот, у нас выглядит белым. Поэтому мы смотрим на вас и улыбаемся. Екатеринбург – город как город. Мне там легко и спокойно. Я иду по городу – со мной все здороваются. Продавщицы в магазине спрашивают: как ваши кошечки? Бабушки на улицах интересуются: когда начальники от вас отстанут? Я отвечаю: все нормально, приходите в театр. Это большая деревня, меня там все знают, и мне там очень удобно. Я – человек тщеславный, и мне приятно, когда меня весь город знает. Покупаешь ночью картошку в магазине – приходится раздавать автографы на чеках. Я сам хотел такой известности.

- Как вам на все хватает времени – и театр содержать, и пьесы писать, и спектакли ставить, и быть главным редактором журнала «Урал», и вести блог в ЖЖ?

- Да не так уж много времени это и занимает. Можно еще чем-то заняться – вот я взял актерский курс в Театральном институте, теперь у меня два курса – актеры и драматурги. Это ведь всё в радость, а когда всё в радость, то оно не становится обузой, печалью или каторгой. Я всегда вспоминаю историю, как однажды я встретил знакомую актрису, она шла утром к Театру драмы. Она шла, склонив голову, глядя на черный снег. Я ей говорю: «Что такое? Умер кто?» Она отвечает: «На репетицию иду». Подумала и добавила: «Как на каторгу». Не знаю… Мы у себя на репетициях, когда ставили «Короля Лира», ржали полгода. На каждой репетиции. Ставили «Гамлета» - ржали. На «Вишневом саде» все время ржали. Придумаем какую-нибудь ерунду, и нам весело. Я не помню такого, чтобы мучились, маялись. Смеемся, поем песни, радуемся. Репетиция – это всегда какая-то игра, какое-то детство. Я завидую актерам театров кукол, которые всю жизнь могут играть в куклы и получать зарплату. Я свое время распределил. Вечером, в семь часов начинается спектакль. Я прыгаю в машину и еду домой. Сплю ровно час, возвращаюсь в театр, вместе с артистами выхожу на поклон. А как они там играли – не знаю.

- Как вас встречала французская публика?

- У нас было 18 спектаклей в 12 городах, и французы на нас зарабатывали деньги. В середине гастролей один французский продюсер признался нам, что наш театр - это уникально. Залы были на 500 и 600 мест, и все места были распроданы. Было жутко приятно, когда подъезжаешь к театру, висит огромная наша афиша, а на ней белые буквы «complete», что означает «продано». Принимали хорошо, долго хлопали. А ведь у наших спектаклей нет никакой машинерии, никаких плазменных экранов – наш маленький зал в Екатеринбурге не позволяет ничего такого суперсовременного. Есть только Его Величество Артист. Самое главное в наших спектаклях – это то, что делает артист, его душа, его сердце, его глаза. Все остальное не считается важным. Мои артисты нашли в Париже время и сходили в театр «Одеон» на генеральную репетицию спектакля «Трамвай «Желание» с Изабель Юппер в главной роли. Спектакль идет три часа. Они вернулись, я спрашиваю: «Ну как?». Они говорят: «Там и плазма, и видеокамеры, и все движется и поворачивается. Но при этом ужасно хочется спать».

- Что такое «драматургическая школа Коляды»?

- Я не учу своих студентов писать пьесы. На занятиях мы просто сидим и разговариваем. Про жизнь, про театр, я что-нибудь вспоминаю. Я никогда не учу писать. Я просто говорю, что есть белое, а есть черное. Если человеку интересно, он начнет писать сам. Пьесы ведь пишутся просто: слева – кто говорит, справа – что говорит. Еще должно быть исходное событие. Вот и все мои знания в этой области. Я написал 93 пьесы, кто-то из моих студентов, может быть, прочитал десяток. И находясь под влиянием педагога, тоже начинает писать про хрущобы, про провинциальную жизнь, про несчастных людей. Я всегда им говорю: вы переступите через мой труп и идите дальше. Пещера занята. Идите дальше, найдите свою пещеру. И сейчас пьесы моих учеников сильно востребованы в российских театрах и за рубежом. По всему миру их ставят. Это меня радует больше, чем моя собственная популярность.

На вопрос корреспондента Двести РУ, когда «Коляда-театр» посетит город Дзержинский и покажет «Ревизора» или «Гамлета» на сцене ДК «Энергетик», Николай Коляда ответил, что такое вполне возможно, но только в 2011 году, а этот год уже весь расписан до последнего дня.