Бывает, я хочу умереть. А иногда умирать не хочется. Почему так – не знаю. Действие определяется глаголом. А действия нет, потому что нет глагола. Все застыло, ничего не шевелится. Это я про наш город.

Был, правда, ураган. Я сильно ржал, когда недели три назад увидел обложку газеты «Угрешские вести» с предупреждением о том урагане. Газета вышла через пять дней после урагана, но ведь с предупреждением! Предупредить о том, что уже было – это креатив. Чуть не умер – от смеха.

У меня в прихожей ободраны почти все обои. Лохмотья, а не обои. Это коты – у меня их двое – любят прыгать и карабкаться по обоям до потолка. Приходят гости, говорят: ну чего ты обои не переклеишь? А зачем? Пусть прыгают. Им же нравится. Оторвут совсем – тогда переклею. Но новые обои они точно так же отдерут. И правильно сделают. Действие, глагол. Оборванные обои – символ идущего времени.

Есть идея. Дарю ее телеканалу «Угреша». Сценарий рекламного ролика про наш город. Глава города – неважно, прошлый, настоящий или будущий – дает интервью десятку федеральных и западных телеканалов. Он стоит на фоне здания администрации, как Обама перед Белым домом, вокруг десятки камер, перед ним десятки рук с микрофонами. И он говорит: «В нашем городе взятки не берут и не дают!» Следующий кадр: пролет над городом на вертолете, красота неописуемая. Голос за кадром: «Дзержинский! Город, в котором нет коррупции!» Торжественная музыка.

Кто-нибудь сможет мне объяснить, почему такой сценарий сразу будет отвергнут, его даже обсуждать не станут? Почему? Ведь слова-то правильные. Очень правильные. Но произносить их – ни-ни-ни! Товарищи! Может, я чего-то не понимаю?

Сижу за компьютером. В комнату заходит один из котов – Перс. Я замер, не шевелюсь – Персик думает, что в комнате никого нет. Он трогает провод от вентилятора, пытается его кусать. Осматривается – никого нет. Тихонько направляется в коридор к своему туалету. Опять осматривается – никого. Садится, тайно, как шпион, делает свои дела – никто же не видит. Нюхает сделанное. Закапывает. Оглядывается. Снова идет в комнату к вентилятору, начинает грызть провод. Он уверен, что никто его не видит. Я делаю резкое движение рукой. Персик подпрыгивает, потом испуганно приседает. Смотрит на меня с укоризной: а-а, ты здесь, предупреждать же надо.

Смешно. Вот так и мы: думаем, что никто нас не видит. А он – такой большой, всевидящий – сидит где-то наверху и смеется над нами. Так и наш город – сверху он очень смешон.

В Москве – куда ни сунься – всюду начальниками женщины. И в глянцевых журналах, и на некоторых телеканалах, на киностудиях. Руководят успешно. Может, нам тоже попробовать? Сделать женщин начальниками всех дзержинских МУП? Главный депутат – женщина. Глава администрации – женщина. Может, что-то изменится? Хотя, с другой стороны, зачем нам что-то менять? Действие, глагол – нам это надо?

Ко мне подходит другой кот, урчит, начинает тереться о ногу. Это Лис. Жужжит вентилятор. Господи, как надоела жара! Скорей бы похолодало. «Женщины Советского Союза! Надевайте теплые рейтузы!» - шутили мы в детстве. Зачем я написал этот текст? Просто так – сел и написал. Что написал, то и написал. Может, у кого-то возникнет наивное ощущение, что я таким образом желаю участвовать в формировании общественного мнения? Да боже упаси. У меня мнение свое, а что такое мнение общественное, я знать не знаю. Вот так. И никакой мелодрамы, как говорил Бродский.

Сергей Васильев